?

Log in

No account? Create an account
znat_kak (znat_kak) wrote,
znat_kak
znat_kak

Categories:

Foreign Affairs (США): будущее американского великодержавия

25.07.2020 г.
Фарид Закария (Fareed Zakaria)

ЧАСТЬ 3
(НАЧАЛО)

Foreign Affairs logoForeign Affairs, США

Как Америке пережить «взлет» других государств

Автор, известный в США журналист Фарид Закария, анализирует сходство и различие между упадком Британской империи в начале двадцатого века и очевидным закатом влияния США сегодня. Интересно, что в финансовом и военном отношении упадок США не подтверждается статистикой: войны на Ближнем Востоке не разорили Вашингтон так, как Первая мировая разорила Лондон. Автор отмечает: если Британию погубили просчеты в экономике, то США погубят просчеты в политике. Главный провал США - в политике, доказывает автор. В разрушительной прогрессистской (псевдо-антирасистской и агрессивно феминистской) идеологии, поляризовавшей общество в США


© AP Photo, Rodrigo Abd


Как важно учиться у других

В 2005 г. Нью-Йорк разбудил 'сигнал тревоги'. Из 25 крупнейших IPO, проведенных в этом году, лишь одно состоялось на американской бирже. Эта новость прозвучала как гром с ясного неба. Американский рынок капитала долгое время был крупнейшим в мире. Именно он профинансировал поворот в обрабатывающей промышленности в 1980-х и технологическую революцию в 1990-х, а сегодня питает прогресс в сфере биотехнологий. Постоянное развитие этого рынка придавало гибкость американскому бизнесу. Так что, если Соединенные Штаты утрачивают столь важное преимущество, ничего хорошего это не сулит.

В ходе обсуждения этой проблемы основное внимание уделяется ужесточению норм государственного регулирования в США после скандала с корпорацией Enron, — прежде всего Закону Сарбейнса-Оксли — а также тому факту, что компании, действующие на территории США, постоянно сталкиваются с угрозой судебных исков. Все эти препоны вполне реальны, но не они являются главной причиной, по которой бизнес 'бежит' из Америки. В основе своей деловая атмосфера осталась такой же, как и прежде. Но в дело все активнее вступают новые игроки. Так что на самом деле причина здесь, как и в других сферах, проста: экономический 'взлет' других государств. Общая сумма акций, ценных бумаг, вкладов, кредитов и других финансовых инструментов — финансовых активов, одним словом — в США по-прежнему превышает их объем в любом другом регионе, однако рост этих активов в других странах происходит гораздо быстрее. Особенно это относится к динамично развивающимся государствам Азии, но и страны зоны евро уже обгоняют Соединенные Штаты. Совокупные доходы стран ЕС, полученные за счет банковского дела и торговли акциями, — в 2005 г. они составили 98 миллиардов долларов — уже почти эквивалентны американским. Если же речь идет о новых производных продуктах, основанных на базовых финансовых инструментах, таких как акции или процентные выплаты, — а они играют все большую роль в деятельности хеджевых фондов, банков и страховых компаний — то здесь Лондонская биржа уже стала основным игроком. Все это — элементы общей тенденции. Перед отдельными компаниями и целыми странами теперь открываются более широкие возможности, чем когда-либо раньше.

На этом направлении, как и на других, дела у США идут не хуже, чем обычно. Америка действует в этой сфере, как действовала всегда — возможно, подсознательно полагая, что по-прежнему лидирует с большим отрывом. Американские законодатели при разработке законов, норм регулирования, экономической политики редко думают о других странах. От американских чиновников нечасто услышишь упоминания о мировых стандартах. В конце концов, уже много лет американские стандарты играли роль мировых, и если США решали поступать не так, как другие, их международный вес вынуждал другие страны учитывать исключительность Америки. Так, только Соединенные Штаты (вместе с Либерией и Мьянмой) не желают переходить на метрическую систему. Америка — единственная (если не считать Сомали) страна мира, не ратифицировавшая Конвенцию о правах ребенка. В бизнесе США незачем было на кого-то ориентироваться. Они сами учили весь мир, как "жить по-капиталистически". Но теперь все страны играют в 'американскую игру', и начинают выигрывать.

В течение последних 30 лет ставки корпоративных налогов в США были самыми низкими среди крупных промышленно развитых стран. Сегодня Америка занимает второе место по их высоте. При этом в Соединенных Штатах ставки не повышались — просто другие страны их снизили. Германия, к примеру, традиционно придерживавшаяся политики высокого налогообложения, сократила свои ставки в ответ на аналогичные шаги соседей с востока — Австрии и Словакии. Сегодня в Первом мире подобное соревнование приобретает все большее распространение. Это не 'гонка уступок' инвесторам, — в скандинавских странах, например, высокие налоги сочетаются с качественными услугами и мощной динамикой развития — а поиск рычагов роста. Раньше система регулирования в США отличалась большей гибкостью и дружелюбием к рынку, чем где-либо еще. Теперь это не так. В 2001 г. произошла реструктуризация системы финансового регулирования в Британии, в результате чего множество надзорных органов было заменено одной структурой. Это стало одной из причин, по которым финансовый сектор Лондона сегодня по некоторым показателям опережает Нью-Йорк. Все британское государство задействовано в энергичных усилиях по превращению Лондона в один из ведущих финансовых центров мира. По всему миру — от Варшавы до Шанхая и Мумбая — системы регулирования меняются, чтобы сделать страну более привлекательной для инвесторов и предпринимателей. Вашингтон же, напротив, не жалеет времени и сил для разработки новых схем налогообложения Нью-Йорка, чтобы перераспределить его доходы в интересах других регионов страны.

Когда вы очень долго занимаете первое место, у этого престижного положения появляется и обратная сторона. Рынок США был настолько велик, что американцы считают само собой разумеющимся — остальной мир из кожи вон вылезет, чтобы понять его и их. Они не считали необходимым поступать так же — изучать чужие языки, культуру, рынки. И сегодня это может отрицательно сказаться на конкурентоспособности США. Возьмем для примера превращение английского в язык международного общения. Американцы этим довольны, поскольку в результате им легче путешествовать по свету и заниматься бизнесом за рубежом. Но одновременно этот процесс дает иностранцам понимание сразу двух культур и рынков, а также доступ к ним. Они знают английский, но кроме него — еще и родной китайский, хинди или португальский. Они могут действовать как на американском рынке, так и на внутреннем — китайском, индийском или бразильском. Американцы же, в отличие от них, так и не выработали в себе способности проникать во внутренний мир других народов.

Америка свыклась с ролью лидера. Она не заметила, что в большинстве других промышленно развитых стран — да и во многих из тех, что не входят в эту категорию — система мобильной связи сегодня лучше, чем в самих Соединенных Штатах. Сетевые технологии во всех других промышленно развитых странах — от Канады и Франции до Японии — теперь работают быстрее и дешевле, а по охвату широкополосным интернетом (в пересчете на душу населения) Америка занимает 16 место в мире. Американские политики постоянно твердят гражданам: единственное, что нам может дать изучение систем здравоохранения за рубежом — это чувство благодарности, что у нас она не такая. Американцы редко оглядываются по сторонам, подмечая возможности и варианты, альтернативные нашим собственным — не говоря уже о том, чтобы их перенять.

Необходимость учиться у других — уже не просто вопрос морали или политики. Она все больше становится вопросом конкурентоспособности. Возьмем хотя бы автомобильную промышленность. С 1894 г. более ста лет большая часть машин, изготовляемых в Северной Америке, производилась в Мичигане. Однако с 2004 г. его место заняла канадская провинция Онтарио. Причина проста: система здравоохранения. В США автомобилестроительные компании должны платить за медицинское обслуживание и страхование одного рабочего 6500 долларов в год. Если же они перенесут свое производство в Канаду, где действует государственная система здравоохранения, их расходы на эти цели сокращаются до 800 долларов на одного рабочего. Приведенный пример — не реклама организации медицинской помощи в Канаде, но он наглядно показывает: издержки, связанные с американской системой здравоохранения, возросли настолько, что нанимать американских рабочих становится просто невыгодно. Рабочие места перемещаются не в страны с низким уровнем зарплат, а в государства, где есть хорошо подготовленная и образованная рабочая сила: бизнесменов интересует не низкая оплата труда, а продуманная система соцобеспечения, не противоречащая их интересам.

Десятилетиями у американских промышленников — будь то автомобилестроительные, металлургические компании, или банки — было одно гигантское преимущество над коллегами из других стран: привилегированный доступ к американскому капиталу. Они могли использовать этот доступ для приобретения технологий, которых не было у других, и обучения кадров на высшем уровне — а потому производить продукцию, которую не могли делать другие, причем по конкурентоспособным ценам. Теперь и эта особая 'привилегия' сошла на нет. Мир буквально купается в капиталах, и перед американскими рабочими вдруг встал вопрос: а что такого мы сегодня умеем, чего не умеют другие? Причем такая дилемма затрагивает и компании в целом. Раньше, выходя на зарубежные рынки, они приносили с собой капиталы и ноу-хау. Теперь, намереваясь начать операции за рубежом, они обнаруживают: у местных и то, и другое уже есть.

Третьего мира фактически уже не существует. Что могут принести американские компании в Бразилию или Индию? В чем состоит конкурентное преимущество США? Мало кто из американских бизнесменов предвидел, что им придется искать ответ на эти вопросы. И ответ на него связан с одной тенденцией, которую подметил экономист Мартин Вульф (Martin Wolf). Прежде экономическая наука сосредоточивалась на двух основных факторах — труде и капитале. Но теперь и то и другое превратилось в товар, доступный всем. Сегодня значение экономики характеризуется прежде всего идеями и энергоносителями. И страна способна обеспечить себе процветание, если станет источником идей и энергии для других.

Политика ничегонеделанья

Соединенные Штаты были, и могут и дальше оставаться самым важным в мире источником новых идей — больших и малых, технических и креативных, экономических и политических. (При подлинно инновационном характере экономики Америка могла бы разработать и идеи о производстве новых видов энергии). Но для этого стране нужны существенные перемены. Америка традиционно волнуется об утрате своих лидирующих позиций. Нынешняя волна озабоченности на этот счет — уже четвертая за послевоенный период. Первая поднялась в конце 1950-х гг., когда СССР запустил спутник, вторая — в начале 1970-х, когда повышение цен на нефть и замедление экономического роста убедили американцев, что будущее принадлежит Западной Европе и Саудовской Аравии. Время третьей волны пришло в середине 1980-х: тогда большинство экспертов было убеждено, что Япония вскоре превратится в технологическую и экономическую сверхдержаву. В каждом из этих случаев озабоченность имела под собой веские основания, а прогнозы были вполне логичны. Тем не менее, ни один из этих мрачных сценариев не воплотился в жизнь. И причина состояла в том, что американская общественная система оказалась гибкой, предприимчивой, выносливой, способной исправлять ошибки и переориентироваться на новые направления. Само внимание к возможности экономического упадка США в конечном итоге позволило его избежать.

Сегодня проблема заключается в том, что политическая система США, похоже, утрачивает способность корректировать собственные изъяны. Экономические проблемы, с которыми сталкивается сегодня Америка, вполне реальны, но в общем и целом они не являются результатом системной неэффективности американской экономики или культурного упадка. Они — следствие конкретной политики государства. Изменение политического курса могло бы быстро и относительно легко поставить США на более стабильные рельсы. Буквально завтра можно было бы приступить к реализации 'пакета' разумных реформ, направленных на сокращение расточительных расходов и субсидий, повышение объема сбережений, расширение образовательных программ в сфере естественных и технических наук, обеспечение финансирования пенсий, создание работоспособных иммиграционных процедур, и значительный рост эффективности энергопотребления. По большинству этих вопросов между экспертами не существует серьезных разногласий; ни одна из предлагаемых мер не повлечет за собой лишений, сколько-нибудь напоминающих трудности военных лет — речь может идти лишь о небольшой корректировке сегодняшней ситуации. Тем не менее осуществить эти реформы представляется невозможным — по политическим соображениям. Американская политическая система утратила способность принимать болезненные решения, способные в будущем принести огромную пользу.

Сегодняшнюю американскую экономику не назовешь слабой, а общество — нездоровым. Но американский политический процесс в значительной степени утратил дееспособность. Политическая система, устаревшая и негибкая еще в момент ее создания (а это было 225 лет назад), полностью 'захвачена' крупным капиталом, групповыми интересами, охочими до сенсаций СМИ, и идеологическими 'штурмовыми отрядами'. Результатом становятся бесконечные яростные дебаты о мелочах — "политический театр" — и почти полное отсутствие содержания, компромиссов и действий. Эффективную страну связывает по рукам и ногам политический "процесс ничегонеделанья", подходящий лишь для межпартийной борьбы, но не для решения проблем.

Поддерживать острую межпартийную борьбу и отвергать разумные призывы к сотрудничеству обеих партий — весьма хитроумная позиция. Некоторые политологи давно уже высказывают пожелание, чтобы американские партии стали больше похожими на европейские — идеологически выдержанные, с жесткой дисциплиной. Однако европейские парламентские системы отлично приспособлены для работы именно с такими партиями. Там исполнительная власть всегда контролирует законодательную, поэтому партия, сформировавшая правительство, легко может реализовать свою программу. Американская же система, напротив, построена на разделении власти, дублировании функций, сдержках и противовесах. Чтобы двигаться вперед, нам необходима широкая коалиция между двумя основными партиями и политиками, готовыми протянуть друг другу руку. Именно поэтому Джеймс Мэдисон (James Madison) не доверял политическим партиям, ставил их на одну доску с различными другими 'фракциями', и считал, что они представляют серьезнейшую опасность для молодой Американской республики.

Прогресс в решении любой крупной проблемы — в сфере здравоохранения, соцобеспечения, налоговой реформы — потребует компромисса между обеими сторонами. Для этого необходимо мыслить на перспективу. Но подобные вещи у нас способны погубить любую политическую карьеру. Тех, кто выступает за разумные решения и компромиссные законы, собственное партийное руководство отодвигает на обочину, они лишаются финансовой поддержки со стороны групповых интересов, и постоянно подвергаются нападкам со стороны 'своих' на телевидении и радио. Наша система побуждает политиков действовать по иному — занимать жесткую позицию, а затем говорить своей команде: 'Я не склонился перед противником'. Это отлично помогает собирать спонсорские средства, но управлять страной таким способом нельзя.

"Взлет" других держав

Реальным испытанием для Соединенных Штатов станет ситуация, противоположная той, с которой Британия столкнулась в 1900 г. Ее экономическая мощь слабела, но Лондону удавалось сохранять гигантское политическое влияние на мировой арене. Американское народное хозяйство и общество, напротив, в состоянии адекватно реагировать на экономические вызовы и конкуренцию современной эпохи. Они обладают способностью к адаптации, корректировке, и сохранению своих позиций. Предстоящее США испытание лежит в политической плоскости — и касается оно не только страны в целом, но и Вашингтона в особенности. Сможет он адаптироваться в ситуации, когда другие страны переживают 'взлет'? Способен ли Вашингтон правильно отреагировать на изменения в экономических требованиях эпохи и соотношении сил на международной политической арене?

Два десятилетия у Соединенных Штатов фактически не было соперников. А в широком смысле международное устройство определялось Америкой еще с конца Второй мировой войны. Сегодня, однако, мир переживает один из величайших в истории периодов перемен.

За последние 500 лет произошло три тектонических сдвига в соотношении сил на мировой арене, изменивших жизнь на планете — в политическом, экономическом и культурном плане. Первым стал 'взлет' Запада — процесс, начавшийся в 15 веке, и резко ускорившийся в 18 столетии. Он породил атрибуты современности в нашем нынешнем понимании: науку и технику, коммерцию и капитализм, аграрную и промышленную революции. Кроме того, его результатом стала длительная политическая гегемония западных стран.

Вторым сдвигом, случившимся в конце 19-го века, стал взлет Соединенных Штатов. Вскоре после завершения индустриализации в США эта страна стала самым могущественным государством со времен Римской империи — единственным, чья мощь превосходила потенциал любой вероятной коалиции других держав. В прошлом веке Соединенные Штаты в основном господствовали в мировой экономике, политике, науке, культуре, и идейной сфере. Последние 20 лет эта гегемония была абсолютно неоспорима — что стало беспрецедентным явлением в мировой истории.

Сегодня же мы переживаем третий величайших сдвиг соотношения сил в новой и новейшей истории — 'взлет других'. В последние несколько десятков лет ряд стран по всей планете демонстрирует прежде немыслимые темпы экономического роста. Хотя это развитие сопровождается циклическими колебаниями, общая тенденция представляет собой энергичное движение вперед. (С наибольшей наглядностью этот феномен проявляется в Азии, но он уже не ограничивается этим регионом, поэтому называть нынешний сдвиг взлетом Азии было бы неточно).

Формирующееся сегодня международное устройство скорее всего будет сильно отличаться от тех, что ему предшествовали. Сто лет назад существовал многополярный миропорядок, в котором главенствовал ряд европейских государств — он сопровождался постоянной перетасовкой альянсов, соперничеством, просчетами и войнами. Затем, в эпоху 'холодной войны', пришло время биполярного мира — в каких-то отношениях более стабильного, однако в это время сверхдержавы реагировали (порой несоразмерно) на каждый шаг друг друга. С 1991 г. мы жили в эпоху американской империи, уникального однополярного мира, в рамках которого происходила глобализация и ускорение развития открытой мировой экономики. И именно это развитие стало движущей силой нового изменения характера международного устройства. В военно-политической сфере в мире по-прежнему существует только одна сверхдержава. Однако полярность — не бинарное явление. Мир не может десятилетиями оставаться однополярным, а потом вдруг в одночасье превратиться в многополярный. По всем направлениям, кроме военной мощи, соотношение сил меняется, уходя от американского господства. Это не означает, что создается антиамериканский мир. Мы переходим к постамериканскому миру, который определяется и управляется из многих центров, многими игроками.


Можно порекомендовать немало конкретных шагов и программ, которые позволили бы усилить конкурентоспособность американской экономики и общества. Но помимо этого, необходимо также изменить общую стратегию и подход. Соединенные Штаты должны признать, что перед ними стоит выбор. Они могут укрепить формирующийся миропорядок, сотрудничая с новыми великими державами, поступившись частью своего могущества и привилегий, и согласиться с тем, что завтрашний мир будет отличаться разноголосицей и многообразием точек зрения. Или же они могут пассивно наблюдать за тем, как "взлет других" порождает рост национализма и раздробленности, который постепенно разорвет в клочья тот миропорядок, что США строили последние 60 лет. Преимущества первого варианта очевидны. Мир меняется, но он движется по тому же пути, что и Америка. Новые державы принимают на вооружение рыночную экономику, демократический строй (в той или иной форме), открытость и транспарентность. Возможно, в этом мире Соединенным Штатам придется 'потесниться', но зато в нем явно преобладают американские идеи и идеалы. У США есть возможность формировать меняющийся глобальный ландшафт и занять в нем видное место, но для этого они сначала должны осознать, что постамериканский мир стал реальностью — и не только принять, но и приветствовать этот факт.

Данная статья представляет собой фрагменты книги Фарида Закарии "Постамериканский мир" (The Post-American World)

* * *Sarbanes-Oxley Act — закон, принятый в 2002 г., существенно ужесточил требования к финансовой отчетности компаний, чьи акции котируются на американских биржах. Он предусматривает, в частности, жесткий контроль над аудиторскими комитетами компаний, уголовную ответственность руководителей за ошибки или искажения в финансовых отчетных документах, а также обязательное использование внешних аудиторов — последнее вынуждает корпорации нести большие дополнительные расходы.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.





via


Tags: В ВЕЛИКОБРИТАНИИ, В США, У ХЕХЕМОНА
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments