?

Log in

No account? Create an account
znat_kak (znat_kak) wrote,
znat_kak
znat_kak

Categories:

The New Yorker (США): как коронавирус разоблачил пустоту путинской «вертикали власти»

28.05.2020
Джошуа Яффа (Joshua Yaffa)

New Yorker logoThe New Yorker, США


Московский корреспондент The New Yorker Джошуа Яффа в духе западной пропаганды рассуждает о сложившейся политический ситуации в России. Пандемия коронавируса, утверждается в статье, продемонстрировала недостатки путинской вертикали власти и даже ее фундаментальное бессилие






Стого момента, как более 20 лет назад Владимир Путин впервые пришел к власти в стране, он снова и снова возвращался к идее «вертикали власти» — иерархически организованному аппарату государственной власти, который стал отличительной чертой его правления. Эта «вертикаль» позиционировалась в качестве антидота к неразберихе и безалаберности, которые были характерны для российского государства в 1990-х годах. После прихода к власти Путин решил, что Россией необходимо управлять как отлаженной, иерархически организованной машиной, что на самом верху должен находиться он сам, а его воля и решения должны спускаться вниз и исполняться всеми: от губернаторов и бизнесменов до директоров школ и шпионов.

Правда заключается в том, что эту воображаемую вертикаль Путина всегда сильно переоценивали и у нее очень много недостатков — московский корреспондент The New York Times Эндрю Хиггинс (Andrew Higgins) мастерски задокументировал ее шокирующую неэффективность и шаткость в своей прошлогодней статье, — однако в условиях пандемии коронавируса она столкнулась с еще более серьезным вызовом — таким вызовом, с которым невозможно справиться с помощью бахвальства, нефтяных денег и пропаганды. Глеб Павловский, бывший советник Путина, который поссорился с президентом и ушел из Кремля в 2011 году, сказал мне, что эта вертикаль была создана для того, чтобы в глазах внутрироссийской и иностранной аудитории Путин казался человеком решительных действий, «главнокомандующим, который всегда впереди и который сумеет переиграть кого угодно». Но, по словам Павловского, «вирус затеял другую игру».

К 26 мая в России было зафиксировано 362 тысячи подтвержденных случаев заражения covid-19, и сейчас она занимает третье место в мире по общему числу заболевших, уступая только Соединенным Штатам и Бразилии. Согласно официальной статистике, в России от коронавируса скончались 3 тысячи 800 человек, однако, вероятнее всего, число умерших в значительной степени преуменьшено: на основании официальных данных по Москве, как пишет издание New York Times, в апреле только в столице было зафиксировано примерно на 1 тысячу 700 смертей больше, чем за тот же период прошлого года, — это намного больше тех 642 смертей от сovid-19, о которых сообщают власти Москвы.

(Министерство иностранных дел России обвинило The New York Times, а также Financial Times, которое опубликовало похожую статью, в распространении «дезинформации».) Пока России удавалось избегать страшной, локальной катастрофы, подобной тем катастрофам, с которыми столкнулись Ломбардия и Нью-Йорк, хотя московские больницы работали на пределе своих возможностей весь апрель и май. Однако те меры, которые принимало федеральное правительство, оказались однозначно непоследовательными и фрагментарными, поэтому конкретным регионам, больницам и врачам приходилось самостоятельно решать, как бороться с пандемией.

Хваленая путинская вертикаль власти продемонстрировала свою неподготовленность — и даже полное невнимание. Сам Путин периодически появлялся на телевидении, чтобы объявить об очередной порции «нерабочих дней», и он предоставил отдельным регионам право самостоятельно решать, какие именно карантинные меры необходимо вводить, отказавшись при этом оказать более или менее значимую экономическую поддержку. Его совещания с губернаторами, проводившиеся в режиме видеоконференций, транслировались на всех государственных телеканалах, однако зачастую Путин казался скучающим и отстраненным. Вместо того чтобы производить впечатление всемогущего лидера, Путин «выглядит как старый больной волк», как сказал политолог Александр Кынев в интервью изданию The Moscow Times. Ранее в мае независимый «Левада-центр» выяснил, что рейтинг одобрения Путина опустился до рекордно низкого уровня, до 59%.

Одно из знаковых заявлений Путина — что врачи и другие медицинские работники, задействованные в лечение пациентов с covid-19, получат от государства весомые доплаты, — было омрачено непоследовательностью и отсрочками в выплатах, и множество врачей по всей стране жаловались на то, что они вообще ничего не получили. В ходе своих выступлений и множества встреч с чиновниками Путин выразил свое недовольство в связи с этой проблемой, однако от Сибири до Кавказа сотни медработников, задействованных в лечении пациентов с covid-19, продолжают публично жаловаться на то, что они так и не получили обещанных денег.

В начале и середине марта, когда угроза пандемии подступала к России, Путин был сосредоточен на совершенно другом вопросе, а именно на предстоящем референдуме по вопросу о принятии поправок к конституции, который изначально был запланирован на 22 апреля. В случае принятия этих поправок все президентские сроки Путина обнулятся, что позволит ему вновь баллотироваться в президенты в 2024 году (и, возможно, даже в 2030 году). «Он готовился к финальному акту перестройки всей политической системы, однако на его пути встал вирус», — сказал Павловский.

Когда стало ясно, что дату проведения референдума придется перенести и что главным вызовом для государства станет коронавирус, ни сам Путин, ни его вертикаль власти, казалось, не были заинтересованы в том, чтобы взять инициативу в свои руки, — и не были на это способны. Путин решил, что другие чиновники, такие как мэр Москвы Сергей Собянин, должны стать «публичными лицами» принудительного карантина и других ограничительных мер, а координацию действий в регионах он поручил премьер-министру Михаилу Мишустину. (В апреле Мишустин заразился covid-19, но с тех пор он успел поправиться.) Итак, было ли нежелание Путина взять на себя ведущую роль проявлением равнодушия и незаинтересованности, признаком нежелания ассоциироваться с историей, которая может плохо кончится, или же простым признанием политической реальности?

«Вертикаль власти — это своего рода театральный фасад, — сказал мне Павловский. — Он помогает создать видимость власти, однако у него нет никаких организационных способностей и отсутствует способность быстро мобилизовывать ресурсы». Миф о вертикали хорошо служил Путину в течение многих лет, потому что различные заинтересованные круги — от воюющих друг с другом руководителей разведки и служб безопасности до конкурирующих друг с другом бизнесменов и олигархов — видели в нем единственного арбитра, способного поддерживать всю систему на плаву и заставлять ее приносить доход. Но это не может помочь в условиях кризиса, в основе которого лежат не политические или эмоциональные факторы, а факторы научного характера.

Дело не в том, что реакция российских властей на пандемию оказалась совершенно ужасной: даже с учетом огромного количества заболевших и весьма сомнительные официальные данные по смертности от covid-19 российская система здравоохранения сумела избежать полного краха и такого высокого уровня смертности, который было бы невозможно скрыть. Вместо этого региональным чиновникам и медработникам пришлось искать способы борьбы с распространением коронавируса практически полностью самостоятельно. Выяснилось, что вертикаль демонстрирует гораздо большую эффективность в укреплении своего рода психологической или виртуальной власти, нежели в осуществлении реальной власти в момент по-настоящему серьезного кризиса.

В своей статье для новостного сайта Republic Иван Давыдов, колумнист из Москвы, описал то, как «чемпионы геополитического киберспорта внезапно почувствовали себя совершенно бесполезными в условиях реального мира — растерянными и напуганными». Давыдов также написал: «В ходе этой виртуальной игры ее участники совершенно утратили навыки общения с реальной Россией. Внезапно, когда народу понадобилось государство, выяснилось, что выстроенное государство не предназначено для этой цели».

Отчасти это является неизбежным следствием продолжительности существования путинской системы: после 20 лет во власти Путин считает себя не столько политиком, сколько «мессией» или «героем истории», как выразилась Татьяна Становая, глава аналитической компании R.Politik. Все это приняло четкую форму в 2014 году, когда Россия аннексировала Крым и разожгла сепаратистское движение на востоке Украины. За этим последовали санкции, осуждение и попытки изолировать Россию, однако она снова стала значимым игроком на мировой арене.

«Если прежде Путин стоял перед народом и в некотором смысле отвечал перед ним, то теперь ему кажется, что он стоит и отвечает перед историей», — сказала мне Становая. Он поглощен идеей восстановления за Россией статуса великой державы, и задачи, которые его интересуют, тесным образом связаны с этой масштабной миссией: ведение нефтяной войны с Саудовской Аравией и Соединенными Штатами; отправка российских военных и военизированных формирований на Ближний Восток, чтобы воспользоваться тем вакуумом, который после себя оставили Соединенные Штаты; налаживание дружеских отношений с лидерами иностранных государств, будь то Дональд Трамп или Си Цзиньпин. По словам Становой, Путин считает «социальные проблемы», к числу которых относится covid-19, «слишком незначительными по сравнению с его великой миссией. Они ему попросту не интересны, они не дотягивают до его уровня».

(Путин получает огромное удовольствие от таких масштабных публичных мероприятий, как военный парад в честь победы над нацистской Германией во Второй мировой войне, который традиционно проводится 9 мая. В апреле Путин отложил проведение этого парада на неопределенный срок, сославшись на пандемию. Но во вторник, 26 мая, он объявил о том, что парад состоится 24 июня.)

Становая объяснила, что вертикаль власти — в той степени, в которой она действительно существует, — гарантирует Путину верность политической элиты в вопросах, которые имеют ключевое значение для политического выживания Путина. «К примеру, губернатор той или иной области никогда не будет оспаривать аннексию Крыма или необходимость запретить оппозиционные партии и помешать им попасть в избирательные бюллетени», — пояснила она. Однако эта вертикаль не имеет никакого отношения к вопросам повседневного управления — то есть к таким административным мерам, которые играют ключевую роль в условиях борьбы с распространением коронавируса. В марте и апреле губернаторы ряда областей приняли волевые решения, ограничив въезд в свои области и обязав всех приезжающих из других областей страны выдерживать необходимый карантин, хотя Кремль настаивал, что введение подобных мер — это исключительно его прерогатива.

На определенном уровне Кремль стал жертвой своего собственного доминирования. За минувшие годы ему удалось удалить настоящую оппозицию из политической системы и по большей части ликвидировать независимые СМИ. В результате Кремль получил полный политический контроль над страной, однако на его плечи легла более значительная ответственность, чем созданная вертикаль способна выдержать. Становая привела в пример невыплаченные бонусы для медиков. «Путин приказал выплатить бонусы всем, кто участвует в лечении пациентов с covid-19, но при этом он дал довольно узкое определение этой группе работников и не выделил достаточное количество денег, — объяснила Становая. — Региональные чиновники, лишенные помощи федерального правительства, были вынуждены самостоятельно трактовать слова Путина так, чтобы исключить из числа медработников, которым положены выплаты, как можно больше людей».

В некоторых регионах в выплатах было отказано всем врачам и медсестрам, которые не работают в больницах, специально предназначенных для лечения пациентов с коронавирусом. В других регионах начали считать количество часов и минут, которые врачи и медсестры провели в «красных зонах» с пациентами, чтобы максимально уменьшить размеры дополнительных выплат. В некоторых случаях врачей лишали дополнительных выплат, потому что, хотя у их пациентов были очевидные симптомы covid-19, их анализы оказывались отрицательными. «Больницы — это те учреждения, которые работают на местах, пытаясь удержаться на плаву всеми возможными способами, — сказала Становая. — Их не волнует вертикаль власти и то, что думает Кремль».

Поскольку пандемия наглядно продемонстрировала ограниченность возможностей и даже пустоту вертикали власти, одним из долгосрочных эффектов может оказаться процесс «невольной федерализации», как сказала Екатерина Шульман, известный политолог из Москвы. Региональные лидеры мобилизовались, чтобы справиться с covid-19 на своих территориях, и в результате их популярность выросла, тогда как доверие к Путину уменьшилось. Прежде Путин мог обвинить региональных чиновников в любых проблемах, и это никак не сказывалось на его рейтинге. Теперь же, по словам Шульман, «вечный образ „доброго царя и плохих бояр‟ перестал работать».

Это вовсе не значит, что режим Путина стал хрупким и ему грозит крах. Карантин делает практически невозможным организацию каких-либо масштабных протестных движений, а валютные запасы Кремля, достигающие 500 миллиардов долларов, являются одним из самых значительных в мире. Гораздо более вероятно то, что пандемия укрепит те политические и социальные тенденции, которые возникли давно. С момента последнего переизбрания Путина в 2018 году его рейтинг одобрения существенно снизился. За этот же период времени, как отметила Шульман, в регионах заметно усилились гордость за малую родину и антимосковские настроения.

«Коронавирус не столько принес нечто новое, сколько укрепил то, что уже существовало», — сказала Шульман. То же самое касается и путинской вертикали власти. «Во многом образ вертикали, которая простирается от земли до самого неба, всегда был пропагандистской картинкой», — сказала она. Шульман также указала на то, что администрация президента перестала публиковать данные о выполнении президентских указов в 2013 году, когда выполнялось 85% указов. Пандемия коронавируса продемонстрировала недостатки вертикали — и даже ее фундаментальное бессилие — еще более наглядно. «Вирус — это настоящая угроза, а не выдуманная, и он не прислушивается к приказам чиновников».
Джошуа Яффа — московский корреспондент The New Yorker. Его первая книга «Меж двух огней: правда, амбиции и компромисс в путинской России» (Between Two Fires: Truth, Ambition, and Compromise in Putin's Russia) вышла в январе.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.





via
Tags: В РОССИИ, ВЕРТИКАЛЬ ВЛАСТИ, ВЛАСТЬ, МНЕНИЕ, ОТТУДА, ПУТИН ВЛАДИМИР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments